Боже храни Harris Tweed!

1
1

Нет, пиджак из Harris Tweed — не очередная тряпка, которую ты купил, поносил и выбросил. Осмелюсь даже предположить, мой пиджак живой. В нем живет дух людей, которых я лично не знаю, но которые отнеслись ко мне тепло, позаботились обо мне, заблудшем русском, причем в различные периоды жизни.

И тогда, когда денег не было, и когда их было много, и когда не очень, и когда был в одиночестве, и когда среди друзей, и на открытии сезонной выставки в Королевской академии искусств. Все время создатели моего пиджака заботились обо мне как могли. Пиджак — дело их рук.

Значит, он не просто вещь: тут и ледяное шотландское море, и чайки, и серые скалы, и рыбаки, и лондонский пьяный надрыв, и пиратские пушки, палящие по солнечному побережью с покачивающимися пальмами, и чопорные британские клубы с джентльменами, читающими The Observer и The Times, и старые дедушкины ножницы, которыми была раскроена ткань, и ободранная портновская линейка, по которой, вполне вероятно, размечали ткань на фрак Оскара Уайлда на той же Сэвил-роу.

Значит, я не просто ношу пиджак — пиджак тоже меня в себе носит. Пиджак имеет свой собственный и чисто британский характер. Он со мной вежлив, нигде не жмет. Он допускает, что я чужеземец и варвар (не отрицаю), могу, обладая некоторой чувствительностью, оценить его скромное благородство и ту мягкую настойчивость, с которой он одаривает меня высшим благом британского стиля — comfort. Ничто тебя не напрягает, и ты чувствуешь себя абсолютно уверенно и спокойно. Это и есть comfort по-британски.

Английский пиджак не только не кичится собой, как какой-нибудь очередной модный французский или итальянский, но даже не требует к себе уважения… И потому его имеет, по крайней мере, с моей стороны. Незаметно для себя начинаешь его уважать, как какого-нибудь безвестного седого британца — производителя сыра.

Человек просто сидит на своем крошечном заводике где-нибудь в глубине Англии и просто делает сыр. Просто самый лучший в мире сыр. …Из раскрытого окна доносится песня Стинга «Tomorrow Rain». Вот и солнце заходит за купол собора Святого Павла. Все проходит. А Джермин-стрит не меняется. Уверен, через 10-15 лет смогу отдать мой пиджак подросшему сыну. Если не протрется на локтях, в чем я сомневаюсь. А в том, что мой пиджак не устареет, сомнений нет. Что это за великий стиль, который стареет?

Лондон изменился до неузнаваемости. Не могу даже предположить, какие будут в этом будущем мире компьютеры, средства связи, транспорт, какая будет править партия и будут ли вообще партии. Но легко могу представить себе моего сына, мелькающего в новой и незнакомой лондонской толпе в пиджаке Harris Tweed, made in Great Britain. Совсем как в свое время его отец.

Еще интересное